Генерал Власов. История предательства.

Некогда прославленный как спаситель Москвы и любимец Сталина, генерал Власов, попавший в плен к немцам, предпочел сотрудничество, попытался создать армию под их началом и в конце концов был схвачен советскими войсками, предан суду и повешен. Даже в 1944-1945 годах, когда Германия была обречена, многие, в том числе бывшие военнослужащие вермахта, стремились присоединиться к нему, стремясь сбежать из лагерей или найти способ противостоять Сталину, избегая возвращения. Их путь воплощал трагический парадокс: чтобы бороться с одним злом, они должны были служить или притворяться, что служат другому. Вечный вопрос остается без ответа — можно ли бороться со злом, объединившись со столь же ужасной силой, — и все же судьба Власова раскрывает ужас выбора, который приходится делать, когда не существует праведного выбора.

В связи с уходом многих зарубежных брендов из России сложно оставаться без привычной одежды, косметики и витаминов. Usmall сокращает разрыв, покупая товары в фирменных американских магазинах и доставляя их в Россию в течение 2-3 недель, при этом оплата принимается с любой российской карты. Ассортимент включает в себя добавки Zara, H&M, iHerb, Lancome, The Ordinary, Dior и такие дизайнерские бренды, как Tommy Hilfiger, Michael Kors и Levis, со 100% гарантией подлинности. Цены на 30-40% ниже розничных в России, а промо—код Eidelman20 дает дополнительную скидку 20% до 16 марта - поддельные бренды не продаются, покупайте оригиналы в магазине Usmall.ru.

После выхода "Архипелага Гулаг" за рубежом подлая кампания внутри СССР заклеймила Солженицына как "литературного власовца" - хитрый ход, призванный приравнять его к презираемому предателю, потому что он проявлял симпатию к власовцам. Во время разграбления Бобруйского котла окровавленный мужчина в немецких брюках зовет по-русски "господин капитан", в то время как конный сержант хлещет его кнутом, подгоняя вперед и лишая возможности обернуться или обратиться с просьбой. Любой офицер должен прекратить такие несправедливые пытки, однако жестокий принцип "мы против них" считает жертву недостойной и не позволяет вмешаться. Опасаясь заразительного клейма и сомневаясь, что капитан сможет отменить приказ сержанта, капитан молча проходит мимо. Образ беззащитного человека, загнанного, как скот, остается символом Архипелага.

Доверие к возвращающемуся сотруднику В "Суде над Алексеем Германом на дороге" пленный советский солдат, вынужденный служить немцам, дезертирует и сдается партизанам. Старший лейтенант Локотков готов дать ему шанс, в то время как майор Петушков безжалостно клеймит его как предателя и добивается его ареста. Перебежчик Лазарев утверждает, что никогда не убивал на стороне немцев, и жаждет смыть свой позор кровью. Борьба за то, можно ли доверять человеку, который однажды предал, приводит рассказ к его смерти. Отложенный советской цензурой в долгий ящик и выпущенный на экраны только во время перестройки, фильм стал откровением.

Помимо трусости: сложные мотивы сотрудничества Эти моральные принципы сводят измену к страху и воле к жизни, что перекликается с жестоким ожиданием Смерша, что пленение должно означать самоубийство. Изучение Власова и его армии раскрывает более широкую правду: некоторые из них сотрудничали в борьбе со сталинизмом и большевиками. Трагедия заключалась в том, что им пришлось объединиться с фашистами, чтобы противостоять ненавистному режиму. Попавшие в эти ужасные клещи генерал Власов и многие простые люди воплощают в себе сложности, которые историки изучат более подробно.

Отстраненный портрет на фоне противоречивых суждений о Власове Спустя десятилетия Власов предстает в более отстраненном, объективном свете. Мнения о нем варьируются от подлого предателя до великого, благородного героя, от несчастной жертвы до героического борца с большевизмом. В "Генерале и его армии" судьба вымышленного генерала Кобрисова пересекается с судьбой Власова под Москвой, где Власов по-прежнему является весьма уважаемым генералом, которого почитают как героя.

Харизматичный командир и предзнаменование Эндрю Стратилата На церковном дворе прославленный генерал, который приказал зенитчикам стрелять только по танкам, чтобы избежать трибунала, стоит, высокий, но слегка сутулый, в тяжелых очках, обрамляющих аскетичное, суровое лицо, которое свидетельствует о твердом уме и воле и внушает слепое доверие, с тонким, неуловимым оттенком, который ощущают только самые проницательные.. Наслаждаясь долгом находиться среди людей, он, как король, выходит навстречу своим людям, провожаемый преданными взглядами. Спросив название церкви, он широко перекрестился — почти театрально — и объяснил, что Стратилат означает командир, стратег. Он знает, что Эндрю Стратилат был предан и убит вместе со своими войсками теми, ради кого он одерживал победы, - ужасное предзнаменование, которое заставляет его решить: “Итак, я буду ранен”, - отталкивая худшее, принимая меньшую боль.

Родившийся в 1901 году в Нижегородской губернии в бедной крестьянской семье, Власов был тринадцатым ребенком в семье портного, который уделял приоритетное внимание образованию, а старший брат финансировал его церковную школу и недолгое обучение в семинарии. Революция закрыла ему путь к священству, поэтому он занялся агрономией, прежде чем его призвали в Красную Армию, но не в качестве идейного добровольца. Он отложил вступление в Коммунистическую партию до 1930 года, но быстро продвинулся как способный офицер, в течение нескольких недель был направлен на обучение и сделал уверенную карьеру, в том числе сражался с Врангелем, а затем с бывшим союзником Махно во время Гражданской войны. После войны он решил остаться в армии, вероятно, видя в ней надежный социальный лифт, и к началу Второй мировой войны внешне казался более успешным, чем многие его современники. Многое из того, что касается его юности, трудно проверить, поскольку это в значительной степени основано на его собственных непоследовательных рассказах, включая возможное преувеличение бедности семьи.

Власов принял революцию как сын крестьянина, вступил в Красную Армию, чтобы дать землю крестьянам и лучшую жизнь рабочим, и прослужил 24 года, пройдя путь от солдата до командующего армией и заместителя командующего фронтом. В Германии он опубликовал книгу “Почему я выбрал путь борьбы с большевизмом”, в которой утверждал, что победа большевиков не принесла им земли, свободы и счастья, обещанных во время Гражданской войны. Искренность и своевременность его сомнений остаются неясными, поскольку его рассказы разнятся и их трудно проверить. Эпизод эпохи коллективизации раскрывает личный ужас перед раскулачиванием, в том числе проблемы, с которыми столкнулись его родители после того, как он подарил им корову, в контрасте с общественным подчинением, когда вошел начальник, вызвавший болезненный вопрос его жены: “Как ты можешь так жить?” Изменились даже основные семейные данные, например, его более поздние заявления, расходящиеся с предыдущими анкетами, в которых утверждалось, что его старший брат погиб на Гражданской войне.

Восхождение после чисток 1930-х годов к консультативной роли в Китае Власов, чей брат был расстрелян красными, спокойно прожил наполненные террором 1930‑е годы, получив военное образование и избежав чисток в армии. В 1937 году он дослужился до командира полка, а в 1938 году - до помощника командира дивизии, поскольку из-за арестов многие должности были освобождены. В то время как Сталин натравливал Мао Цзэдуна и Чан Кайши друг на друга, советские советники служили обоим, и в 1939 году Власов был направлен в Китай консультировать Чан Кайши.

Отзыв из Китая, выживание дома и командование в 1941 году В Китае он, по-видимому, служил очень хорошо, получив орден от Чан Кайши и часы от своей влиятельной жены, хотя после его возвращения обе награды были конфискованы. Более поздние спекулятивные показания сотрудников ГРУ показали, что он служил “Васильевым” у Янь Сишаня, соглашался на особые условия, видел лозунги типа “Да здравствует маршал Янь Сишань и русский генерал Васильев” и был немедленно отозван по приказу Климента Ворошилова. Отзыв вызвал разговоры о зависти Ворошилова и его опасениях по поводу растущей популярности Власова, однако, в отличие от многих вернувшихся советников, он избежал ГУЛАГа и продолжил свое восхождение. К началу 1941 года он командовал корпусом в Киевском военном округе, несмотря на заявления о том, что он регулярно подписывал смертные приговоры — был ли вообще возможен отказ, это другой вопрос.

В начале войны под Львовом Власов попал в окружение, но все же вырвался на свободу. Ужасы того периода показывают, насколько тяжелой была ситуация для всех, но не оправдывают тех, кто подписывал смертные приговоры. Во время сентябрьского прорыва 1941 года главной движущей силой была преданность — верность идее и своим войскам, — которая позволила осуществить прорыв. Та же непоколебимая преданность помогла войскам пройти через последующие испытания.

Переведенный в Москву в ноябре 1941 года, Власов принял командование 20-й армией, 10 ноября встретился со Сталиным и запросил подкрепления для плохо подготовленных войск; несмотря на призыв Сталина победить без них, его армия получила 15 танков. 5 декабря, в критический момент сражения, его войска остановили немцев в их секторе, перешли в контратаку и после тяжелых боев отразили атаки на Солнечногорск и Волоколамск. Его вклад был значительным, но не решающим — хотя позже его провозгласили “спасителем Москвы” — и он получил орден Красного Знамени, поскольку газеты представляли его как героя. Выбранный для встречи с иностранными журналистами, он демонстрировал популярность и оптимизм, упоминал Наполеона и Петра Великого, проявлял интерес к Гудериану и де Голлю и держался подальше от политики, выражая восхищение Сталиным.

В период между Московской и Сталинградской битвами на фронте развернулись жестокие бои, о которых часто забывали, поскольку Сталин, воодушевленный успехом под Москвой и придерживающийся идеи завершить войну на чужой территории, отдал приказ о наступлении по всем фронтам. Красная армия, измученная отступлениями и битвами 1941 года — Киев, Ленинград, Москва — была не в состоянии наступать; командиры, включая Жукова, как сообщается, возражали, но не могли помешать осуществлению плана. Эти наступательные операции быстро захлебнулись повсюду, заплатив ужасающую цену, и эта идея привела к дальнейшему наступлению в мае на юге, которое принесло еще более ужасные потери. Попытки отбросить немцев от Москвы в снегопад обескровили армию, не принеся решающих результатов.

Невыполнимый мандат на снятие блокады Ленинграда Ожидалось, что к весне начавшиеся беспорядки вокруг Ленинграда прекратятся, однако снятие блокады 1941 года оставалось недосягаемым. Ленинградский и близлежащий Волховский фронты понесли ужасающие потери, но устояли, в то время как измученный, недавно заключенный в тюрьму Мерецков вернулся к командованию при Сталине, в обстановке, когда возражения были невозможны и преобладала победа любой ценой. Власов стал его заместителем, и, несмотря на перестановки в командовании, в результате которых даже был распущен, а затем восстановлен Волховский фронт, войска были отброшены через леса и болота без подкреплений. Неоднократные призывы о помощи Второй ударной армии, оказавшейся в тяжелом положении, ничего не дали.

Тела, защищенные от пуль в Волховских болотах В 1942 году оружия и боеприпасов было мало, опытных командиров - мало, а необученным новобранцам приказывали атаковать по глубокому снегу под прицелом немецких пулеметов. Массовую резню усугубляли голод и местность: конина превратилась в деликатес, кору грызли, первый снег уступил место болотам, в которых тонули люди, и колонны двигались по грудам тел. Подразделения сократились с тысяч до почти пустых корпусов, их потери превысили первоначальную численность, поскольку пополнение исчезло, а крики “Ура!” и лозунги в тумане выдавали наступающие линии. Командование часто означало движение масс вперед в условиях хаоса — некомпетентные, ленивые или пьяные офицеры; артиллерия, стреляющая по площадям, а иногда и по своим собственным; поставщики, пьяные и с женщинами, когда поставки не удавались; майоры, потерявшие ориентиры, — в то время как даже некоторые немецкие артиллеристы сходили с ума от бесконечных убийств.

Загадка Власова и непогребенные трупы войны Что происходило в голове Власова, когда его армия распадалась, остается непостижимым: повиновение приказам несомненно, но его последующий переход на сторону немцев можно истолковать как бессердечное стремление к самосохранению или как угрызения совести, подавленные резней. Леса и болота вокруг Волхова были усеяны безжизненными телами и еще долго оставались опасными из-за возможных мин и брошенного снаряжения. Даже десятилетия спустя один неосторожный шаг мог привести к потере каски, а трупы когда-то вмерзали в сугробы. Война оставила неясными мотивы и саму почву в качестве свидетельства.

Неудачная попытка разгромить немецкую группировку и снять блокаду привела к тому, что 2-я ударная армия оказалась в окружении, испытывая недостаток в снабжении, и под безжалостным обстрелом пыталась пробиться в узкий коридор, эвакуируя раненых. К концу июня Власов отдал приказ о прорыве небольшими группами, однако ответственность за катастрофу — его командование или вышестоящее начальство — остается нераскрытой, несмотря на его предыдущий успех под Москвой. Стойкая легенда гласит, что Сталин послал самолет, чтобы забрать его, а он отказался; эта история недоказанна, хотя более поздний аналогичный отказ — если он подтвердится — прояснит его характер. С 24 июня по 12 июля он бродил по лесам в сопровождении все уменьшающегося эскорта, пока не остался только повар, и этот период он позже описал как момент, когда его мировоззрение изменилось. Интерпретации расходятся между испуганным командиром, отправляющимся к немцам, и человеком, который после смерти своего брата, родителей в деревне, армейских чисток и вида умирающей армии решил не умирать за Сталина.

В первые месяцы войны массовая сдача в плен и дезертирство — особенно среди крестьян—призывников из голодающих колхозов - подорвали сопротивление больше, чем любое техническое отставание, поскольку многие не хотели сражаться за Сталина или все же рассматривали войну как защиту своей родины. Изначально пленные солдаты составляли 89% от общего числа пленных и пропавших без вести, а на Западном фронте в 1941 году число пленных и пропавших без вести в семь раз превышало число убитых. В течение шести месяцев в плен были взяты 63 генерала; Кейтель сообщил о 1,5 миллионах трудоспособных советских военнопленных, оказавшихся в руках немцев, - так много, что некоторые из них были освобождены из-за отсутствия средств для их охраны и питания. Прямых случаев дезертирства было немного — всего 1-1,5% военнопленных, около 40 000 человек, — но они имели место, как, например, 22 августа 1941 года, когда майор Кононов повел большую часть своего 436-го стрелкового полка с боевым знаменем, даже комиссар присоединился к ним. Эти факты противоречат известному утверждению о том, что в большинстве случаев пленение происходило в результате ранений или потери сознания.

Забрав забытые секретные документы из поспешно покинутого штаба, Власов вернулся в только что эвакуированный советский город и обнаружил, что местные жители готовят цветы, хлеб и соль, чтобы поприветствовать немцев. Когда его окружение попыталось открыть огонь по приближающимся войскам, он остановил их, увидев, что жители готовы приветствовать немцев. Тем летом и осенью в близлежащих деревнях крестьяне проводили долгие, трудные вечерние беседы, объясняя, кто такие фашисты. Некоторые отвечали, что, живя при большевиках, они теперь будут жить при фашистах, давая понять, что часть из них ждет их прихода.

Зная августовский приказ № 270, в котором сдававшихся в плен командиров клеймили как злостных дезертиров, призывали к уничтожению пленных солдат и криминализации их семей, Власов понимал, что все, кто связан с ним, пострадают, если он попадет в руки немцев. Последовали репрессии: его законная жена Анна Воронина получила несколько лет заключения в лагере, а его беременная фронтовая подруга Агнесса Подмазенко, которая настаивала на том, что она его жена, отсидела пять лет и позже скрывала это клеймо, работая врачом. Их сын Андрей вырос, не подозревая о своем отцовстве, сделал советскую партийную карьеру, читая лекции по марксизму-ленинизму, и только в 1990-х годах узнал, что он был ребенком Власова. Даже повар, пойманный вместе с ним, отсидел пять лет, а мачеха, имевшая с ним мало общего, была сослана. Рассказы таблоидов о супружеской неверности скрывали более суровую правду: система, которая заставляла его родственников и сообщников платить за его поимку.

12 июля Власов отправился в деревню — то ли его предал старейшина, то ли он намеревался сдаться — и немцы схватили “крупную рыбу”. Они устроили публичное унижение, поставив его во главе колонны военнопленных, чтобы продемонстрировать захваченного генерала, однако допросы были вежливыми; когда майор приказал ему встать, он отказался и не был избит. В лагере он протестовал против проведения переклички, ссылаясь на правила Женевской конвенции, согласно которым старшие офицеры проверяются отдельно. В целом обращение с ним оставалось вежливым, когда его перевели под Винницу в лагерь для высокопоставленных заключенных.

Инакомыслие в вермахте и поиски русского подставного лица В вермахте некоторые офицеры считали оккупационную политику нацистов — голод, дегуманизацию, террор — неправильной, то ли из соображений гуманности, то ли из-за неприятия нацизма, то ли из-за опасений, что жестокость подрывает армию. Многие из них позже присоединились к заговору Штауффенберга в 1944 году; это не освобождает их от ответственности за участие в агрессивной войне, но свидетельствует о реальном разнообразии даже внутри немецких вооруженных сил. Стремясь привлечь на свою сторону русских, а не просто подавить их, они искали видного партнера для демонстрации и тестирования захваченных в плен знаменитостей, включая сына Сталина Якова Джугашвили, который отказался и позже умер в лагере. В Винницком лагере Андрей Власов и полковник, позже известный как Владимир Боярский, составили письмо, в котором призвали вермахт пересмотреть свое отношение к оккупированному населению и военнопленным.

Влияние Штрик-Штрикфельдта на Власова и видение Русского корпуса Вильфрид Штрик-Штрикфельдт, ливонский немец, свободно владеющий русским языком, который учился в Санкт-Петербурге и воевал в русской армии во время Первой мировой войны, сохранял теплые чувства к России наряду с лояльностью к Германии. После эвакуации прибалтийских немцев в Польшу в 1939 году в соответствии с пактом Молотова–Риббентропа он служил армейским переводчиком, был встревожен методами выжженной земли и антиславянским расизмом и стремился изменить их. Он быстро сблизился с Власовым, вселив в него надежду на то, что политику можно изменить, заявив, что фюрер стремился к величию Германии, но был введен в заблуждение своим окружением. Из этого выросла идея объединить разрозненные формирования русских пленных и перебежчиков, уже сражавшихся в составе вермахта, в единую силу — идею, которую разделяли многие немецкие офицеры.

Нацистские пропагандисты заставляли Власова подписываться на листовки, призывающие солдат Красной Армии дезертировать, обещая им продовольствие и подстрекательства против политруков и большевиков, часто с примесью грубого антисемитизма. Отвергая антисемитизм и не желая подстрекать к дезертирству, он соглашался только на тексты без явных призывов к дезертирству, несмотря на то, что позже появились материалы с его именем. На фронте измученные солдаты реагировали с раздражением, отвергая листовки как глупые и примитивные, и более изощренные попытки убедить их так и не увенчались успехом. Для пущей убедительности пропагандисты заявляли о Русской освободительной армии под командованием Власова, хотя такой силы еще не существовало — только разрозненные отряды добровольцев-помощников.

Власова, не связанного с НТС, привозят в Берлин, где активисты‑эмигранты пытаются использовать его вместе с захваченными высокопоставленными русскими, готовыми сотрудничать. НТС, сформированный примерно в 1930 году из более ранних антибольшевистских кругов, боролся с советским режимом и был очернен советскими журналистами как фашистский коллаборационист, националист и антисемит; даже Владимов был заклеймен таким же образом. На самом деле, ее члены были самыми разными и засылали в СССР диверсионные и пропагандистские группы, многие из которых погибли. С началом войны старая русская эмиграция оказалась перед мучительным выбором: поддержать тех, кто боролся с большевиками, несмотря на их нападение на родину, или отказаться. Некоторые отвергали любую поддержку — для таких фигур, как Деникин, поддержка была невозможна, — в то время как другие полностью соглашались и во многом разделяли фашистские взгляды.

Немецкие офицеры создали для Власова Русскую освободительную армию, созданную по образцу таких деятелей, как Краснов, о чем трубили в листовках как об уже существующей возможности объединить все русские подразделения. В 1942 году в вермахте служило около 200 000 так называемых помощников HW - позже их стало около 600 000 — наряду с национальными формированиями, такими как украинские и кавказские подразделения, что в случае объединения представляло собой огромную силу. Под влиянием НТС этот проект обещал стать мощным оружием против Сталина и большевиков, и, по оценкам, в Германии насчитывалось около 1,2-1,5 миллионов военнослужащих советского происхождения, которыми теоретически мог командовать Власов. Он еще больше облегчил свою совесть, полагая, что такая служба может помочь многим людям, в то время как некоторые члены вермахта настаивали на пересмотре политики на Восточном фронте, чтобы использовать русских в качестве союзников, даже на второстепенных ролях.

Антибольшевистский призыв к объединению Новой России с Германией Несмотря на то, что Гитлер и Гиммлер отвергли эту идею, поддерживаемые Германией "Попытки" выпустили обращение Русского комитета, опубликованное в Берлине, но подписанное как будто из Смоленска. В нем большевизм был назван врагом народа, а война - борьбой за иностранные интересы, призывая русских относиться к немцам как к друзьям и прекратить воевать с ними. Она обвиняла Сталина и большевистскую систему в беспрецедентных поражениях и в том, что они обрекали людей на смерть с помощью террора и пропаганды. Программа требовала свергнуть Сталина, уничтожить большевизм, заключить почетный мир с Германией и построить вместе с Европой новую Россию без большевиков и капиталистов, обещая покончить с принудительным трудом, упразднить колхозы, восстановить торговлю и ремесла, освободить интеллигенцию, покончить с террором и гарантировать национальную свободу. По мнению Власова, Россия будет существовать как союзное государство, а не как завоеванная земля.

Вербовка Русской освободительной армии на оккупированных территориях Листовки предназначались для позиций Красной армии, но Штрик-Штрикфельдт якобы допустил "ошибку", поэтому они упали на оккупированные территории, сплотив тех, кто уже находился под властью Германии, для формирования Русской освободительной армии. В сообщениях описывался большой энтузиазм, хотя источники требуют тщательной проверки, поскольку люди в таких местах, как Смоленск, искали комитет, который на самом деле находился в Берлине. Обещания создать Россию, свободную от террора, лагерей и колхозов, нашли отклик у миллионов людей, что противоречило представлениям о России как о простом жизненном пространстве для арийской расы. Подготовка для предполагаемой армии началась в Дабендорфе, где была открыта школа и начали прибывать новобранцы.

Переполненные залы в Смоленске, Бобруйске и Могилеве аплодируют Власову, опровергая миф о всеобщем презрении, в то время как растущий интерес к зачислению скрывается от высшего руководства. Он заключает союз с Гитлером, не навязывая России национал-социализм, вероятно, осознавая, что евреев загоняют в гетто, ему это не нравится, но он не может протестовать. Окрыленный, он возвращается в Берлин и представляет меморандум, призывающий изменить восточную политику и использовать русских в качестве союзников; Штауффенберг, очевидно, знал о планах создания Освободительной армии и школы. Геббельс читает это и осуждает слепоту Берлина, отмечая, что иная политика могла бы принести больший успех, но из этого ничего не следует. В 1943 году, в разгар войны, он продолжает гастролировать и многозначительно спрашивает: “Вы хотите быть рабами Германии?”, на что получает решительное “Нет”.

Немецкие власти были недовольны поездками и действиями Власова, которые противоречили отказу Гитлера допустить какую-либо отдельную русскую армию. После того, как Власов изобразил себя гостем среди немцев и предположил, что однажды роли поменяются, Гиммлер и Гитлер пришли в ярость; Гитлер приказал ему вернуться в лагерь, но вместо этого его держали под домашним арестом недалеко от Берлина, пока он все еще путешествовал и возвращался. Гитлер неоднократно проводил линию: никакой русской армии — используйте имя Власова только в пропагандистских целях, чтобы заманить солдат фразой “генерал Власов на нашей стороне”, не более того. К 1943 году Власов понял, что он никому не нужен, и впал в отчаяние, несмотря на то, что Штрик-Штрикфельдт и другие офицеры убеждали его продолжать попытки.

В 1944 году ход войны меняется: покушение на Гитлера приводит к массовым репрессиям в немецкой армии, когда высокопоставленных заговорщиков и сочувствующих арестовывают, принуждают к самоубийству или казнят, в том числе многих из тех, кто пытался смягчить политику на Востоке. В то же время советское наступление продолжается, и союзники высадились в Нормандии. Многие в Германии признают, что ситуация тяжелая; Гитлер, возможно, и не признает, но Гиммлер понимает. Гиммлер ведет переговоры, даже выдвигая безумный план обмена известных евреев с американцами на припасы, автомобили, оружие или сепаратный мир.

С осени, когда мощь Германии ослабевает, идея создания Русской освободительной армии переходит от пропаганды к конкретному варианту. Встреча Власова с Гиммлером произвела сильное впечатление, заставив задуматься о российских войсках — будь то для пропагандистского эффекта или для реального усиления. Внешность, манеры и расчетливый ум Власова свидетельствуют о холодной стратегии, а не о симпатиях; если бы ему помогли прийти к власти, он не был бы верным сателлитом и действовал бы исключительно в интересах своей страны. Признавая, что он не был настоящим союзником, немецкое руководство по-прежнему стремилось использовать его потенциал.

Контролируемая немцами КОНР, Призрачная РОА и глубокое проникновение советских войск Находившиеся под контролем Германии русские из лагерей военнопленных и старой эмиграции были собраны в Праге, где был провозглашен Комитет освобождения народов России (КОНР). Так называемая Русская освободительная армия была фикцией, которой на самом деле никогда не существовало, хотя комитет начал формировать вооруженные силы. Число членов организации выросло с нескольких десятков до немногим более сотни, что представляло собой странное сочетание характеров, морали и биографий. Агенты СМЕРША и других советских организаций проникли в организацию так глубоко, что Москва знала о ее действиях.

Стремление Трухина объединить российские формирования и ставка на союзническо-советскую войну Федор Трухин, профессиональный офицер, добровольно вступивший в Красную Армию в 1918 году, попал в плен в 1941 году, а затем руководил Дабендорфской школой по подготовке будущих командных кадров для антибольшевистских сил. Широко известный, но считавшийся безжизненным, он прекратил контакты в 1930-х годах, возможно, ожидая ареста. Он стремился сохранить разрозненные русские формирования и объединить их под руководством КОНР, полагая, что они могут понадобиться Британии и Америке. Эта надежда основывалась на ожидаемом послевоенном столкновении с СССР, хрупком доверии внутри антигитлеровской коалиции и памяти о том, что в 1939-1941 годах Советский Союз объединился с нацистской Германией, чтобы разделить Европу.

Из плена в командование: Баерский, Меандров-Бессонов, Буняченко, Зверев Владимир Баерский, профессиональный офицер, позже известный как Боярский, был ранен и взят в плен, и позже сказал, что плен без диктатуры позволил ему задуматься. Михаил Меандров, полковник и сын священника, умерший в ссылке, познакомился в лагерях с Иваном Бессоновым, бывшим чекистом и командиром бригады НКВД, который добровольно сдался в плен и предложил перебросить тысячи русских военнопленных на парашютах на север, чтобы спровоцировать лагерные восстания и захватить Урал. Немцы послушались, затем отказались, арестовали Бессонова в 1943 году и отправили его в Заксенхаузен; после освобождения США он отправился в советскую зону и был расстрелян, а Меандров присоединился к Власову и присоединился к новым силам. Сергей Буняченко, храбрый, суровый командир, которого обожали его солдаты, был исключен из партии в 1937 году, осужден за выполнение ошибочного приказа о подрыве моста, вернулся на фронт, попал в плен в 1942 году, а в 1943 году поступил на службу командовать первой фактически сформированной дивизией. Полковник Зверев, долгое время находившийся под подозрением, но не арестованный, был схвачен в 1941 году и выдавал себя за рядового украинца, чтобы освободиться и вернуться к своим, снова попал в плен в 1942 году, затем присоединился к Власову, приходя в ярость при упоминании имени Сталина.

В ноябре 1944 года, когда советские войска пересекли Восточную и Центральную Европу, а американцы приблизились к границам Германии, в Праге был создан Комитет освобождения народов России, который, несмотря на близящееся окончание войны, начал формировать подразделения. Мотивы переплетались между самосохранением после освобождения из лагерей, надеждой сразиться с большевиками или заручиться поддержкой Америки и романтическим желанием оставить след, которое считалось маловероятным. Манифест, который сначала подписали 37 человек, а затем и больше, включая 13 высокопоставленных офицеров Красной Армии, девять профессоров, семь старых эмигрантов, крестьян, двух рабочих и представителей украинцев, калмыков, белорусов и казаков, обещал равенство и самоопределение, мир и дружественные отношения, отмену принудительного труда и принудительные переселения, ликвидация колхозов с неприкосновенной частной собственностью, национально-трудовая система, ставящая во главу угла благосостояние, и реальные свободы религии, совести, слова, собраний и печати. Старые эмигранты, даже монархисты, были шокированы, но готовы объединиться вокруг этого, в то время как СМЕРШ всплыл в эпизоде с поварихой Вороновой, которую, как сообщается, послали отравить Власова, которая позже рассказала о сотнях ежедневных писем с призывом на военную службу, не уточнив, стремились ли добровольцы сбежать из лагерей или по—настоящему сражаться.

Окруженные в Курляндии русские бойцы получили Пражский манифест и прониклись верой в то, что с немцами или без них они смогут победить большевиков. Вокруг Власова сложилась легенда: он разбил немцев под Москвой, попал в плен только раненым, смог унизить Гитлера и уволить Гиммлера, а теперь вступил в сговор с американцами, чтобы нанести удар по Советам после падения Германии. Мифотворчество разворачивалось в классической русской манере, перекликаясь с рассказами Чистова о скрытом правителе-спасителе, проецируя на Власова фигуру, которая “делает все, что хочет” и спасет всех. Раздавленные Сталиным, Гитлером и бомбами, люди искали избавления и позволяли этим утопическим историям питать надежду и вступать в его армию.

Находясь под строгим немецким контролем и поскольку о его внутреннем мышлении практически ничего не было известно, Власов осознал ужасные последствия сотрудничества, в которое он вступил. Не имея армии, он не принимал участия ни в каких карательных акциях и не хотел их проводить, однако остается нерешенным вопрос, как бы он отреагировал, если бы ему приказали направить подразделения для преследования гражданского населения или евреев. Стремясь к расширению влияния, он попытался объединиться с казачьим атаманом Красновым, известным немецким коллаборационистом, чьи взгляды совпадали с фашистскими и который командовал значительными казачьими формированиями. Они внимательно изучали друг друга и обсуждали позиции, причем Краснов публиковал вопросы Власову, но взаимная неприязнь и дистанция обрекали на провал любой союз. Несмотря на неудачи и неопределенность, он по-прежнему был вовлечен в продолжающееся сотрудничество.

Силы Власова начинали со школы диверсантов в Мариенбаде, где курсантов переодевали в советскую форму, снабжали газетами и инструкциями, чтобы они проникали в тыл, выдавая себя за советских военнослужащих, хотя их дальнейшая судьба остается неизвестной. Обучение в Дабендорфе перешло в командирскую подготовку и тщательно разработанную клятву, в которой первоначально предполагалось сражаться под командованием Власова против большевизма, не упоминая Германию или Гитлера, пока требования СС не вынудили добавить информацию о борьбе, возглавляемой Адольфом Гитлером, и верности этому союзу, по-прежнему избегая личной присяги ему. Позже Гиммлер потребовал от Власова клятв в борьбе с “мировым еврейством”, англичанами и американцами; Власов согласился с последними, но опустил антисемитский пункт. Распространился миф, что комитет функционировал как новое правительство во главе с Власовым. На фоне краха Германии зимой 1944-45 годов планировалось, что девять дивизий, сформированных из многочисленных русских пленных и остгрупп, составят крупную, якобы независимую силу, привлекательную для американцев, однако контроль со стороны Германии сохранялся, и им пришлось принять присланные немцами подразделения, которые они находили устрашающими и не хотели, но и не могли отказаться.

Во время боев под Брянском в 1941-42 годах и отступления советских войск два бывших инженера — Бронислав Каминский и Воскобойников — основали Локотскую республику, добиваясь независимости и одновременно поддерживая наступление немцев. Режим придерживался антисемитской пропаганды и правил с помощью насилия и террора, поскольку партизаны и немцы поочередно наказывали коллаборационистов, превращая регион в кошмар. Будучи обер-бургомистром, Каминский создал Русскую освободительную национальную армию (“Н” означает “национальная”, что подчеркивает вопиющий национализм), которая позже стала дивизией СС и набирала таких подонков и негодяев, что это вызывало ужас. Развернутая против Варшавского восстания в 1944 году, когда Красная армия стояла на другом берегу Вислы, дивизия убивала, насиловала и мародерствовала так хаотично, что немцы застрелили Каминского — не для защиты гражданского населения, а чтобы пресечь неорганизованный грабеж.

После того как Каминский был застрелен, остатки его мародерствующих отрядов — носившие множество часов и хранившие золото — были отправлены в армию Власова, где они охраняли свои трофеи, торговали и спекулировали и сопротивлялись любым попыткам их конфисковать. Немцы пытались отобрать только самых дисциплинированных, навести порядок и пресечь постоянные грабежи, но не смогли отобрать награбленное и приняли остальное как часть условий игры. Рядом с ними стояли другие, часто бывшие заключенные, которые искренне стремились бороться с большевиками и не любили немцев, а некоторые из них организовывали заговоры против немецкого контроля. Арестованные заговорщики были освобождены после вмешательства Власова, и один из их лидеров сказал своим людям, что они порвут с немцами и пойдут своим путем — пока сотрудничая, но пообещав позже изменить курс.

Немцы неохотно вооружили дивизии Власова и к началу 1945 года решили отправить их на фронт, поскольку их собственные ряды сократились до юношей и стариков. Надеясь договориться с западными союзниками, Власов запретил развертывание войск против них, и вместо этого направил свои войска против Красной Армии. Некоторые подразделения сражались хорошо, зная, что плен будет губительным, в то время как многие новобранцы отказывались стрелять в своих. Рядом с тренировочным лагерем, расположенным рядом с концентрационным лагерем, солдаты в немецкой форме со знаками различия Власова приносили еду русским заключенным и даже играли с ними в карты, демонстрируя кратковременную, но непростую солидарность по ту сторону проволоки.

В лагерях для военнопленных Комитет освобождения народов России вербовал в основном солдат Красной армии, но испытывал недостаток в офицерах — в отличие от белых времен Гражданской войны, когда офицерское большинство в рядах которых приводило к принудительной мобилизации крестьян, - и открыл школы для подготовки командного состава. Генерал Лукин отказался, заявив, что горстка людей не сможет противостоять Красной Армии, разгромившей Германию, и что он рассчитывает только на пенсию и небольшой домик, в котором он, как тяжело раненный человек, мог бы прожить всю свою жизнь. Тяжело раненный, он избежал ареста, жил под надзором НКВД без почестей, и его оставили в покое — результат, который разделяли не все бывшие заключенные. На фронте власовцы выкрикивали Пражский манифест по всей линии фронта, в то время как советские войска отвечали: “У нас нет предателей”; что на самом деле думали солдаты, оставалось неизвестным, однако случаи перехода на сторону немцев все еще имели место даже в последние месяцы войны.

Когда в начале 1945 года советские танки продвинулись вперед, а Германия потерпела крах, войска Власова преисполнились веры в то, что американцы примут их, и даже рассматривали отдельные бомбардировки как доказательство секретной сделки. Они прятали сбитого французского пилота и вели себя как будущие союзники, не подозревая, что они никому не нужны. 16 февраля 1‑я дивизия Буняченко провела парад, который глубоко взволновал ряды: священники и молитвы, поднятый российский триколор, сорванные немецкие орлы и гимн 18-го века “Как славен Господь наш на Сионе”. Обращение Власова сочетало в себе надежду и фатализм, обещая, что когда—нибудь знамя освобождения поднимется на родине — если не ими, то их братьями, хотя многие из них и не доживут до этого.

16 февраля трудности соседствовали с хрупкой надеждой, в то время как новости о Ялтинской конференции 4-11 февраля оставались неизвестными. В Ялте Сталин пообещал вступить в войну с Японией в течение трех месяцев после поражения Германии. В свою очередь, союзники гарантировали возвращение всех советских граждан из оккупированных ими зон, представляя это как благородную гарантию возвращения на родину. Позже эта политика обернулась ужасной трагедией для многих, поскольку возвращение выходило за рамки запланированного.

Объединить силы и прорваться на юг к югославским союзникам-роялистам 27 февраля 1945 года в Карловых Варах лидеры КОНР, за которыми следили эсэсовцы и которые были отрезаны от Германии, столкнулись с неспособностью командования и отчаянием, несмотря на то, что их войска хорошо проявили себя на Одере. Планы направить послов к американцам провалились, возможное предложение чешского сопротивления действовать сообща было отвергнуто как утопическое, а предложение Жиленкова бежать в Испанию — бросить солдат, чтобы спасти руководство, — было с гневом отвергнуто. Вместо этого они решили сконцентрировать все силы, прорваться на юг через Чехословакию и попытаться соединиться с некоммунистическими роялистскими группировками в Югославии, чтобы к ним относились как к настоящей армии.

Неудачные контакты с союзниками из-за сбоя коммуникаций к началу мая Стремясь установить контакт с союзниками, они использовали канал Красного Креста, чтобы через Власова надавить на Гиммлера, чтобы тот пощадил заключенных лагеря, и отправили Жиленкова в Швейцарию — сначала тайно, позже с разрешения СС, — но швейцарские визы и границы заблокировали его, незаконный переход привел к депортации, и в конечном итоге он оказался в американской зоне. Попытки связаться с американскими офицерами привели лишь к совету сдаться и случайным замечаниям о том, что Сталин “проголосовал против”. Жиленков добрался до зарождающейся Австрийской Республики и получил предложение о предоставлении убежища, но к началу мая связь с колоннами, направлявшимися на юг через Чехословакию, была полностью прервана.

В апреле–мае 1945 года территории Германии охватил хаос: одни спешат сдаться американцам, другие пытаются добраться до русских, эмигранты бегут, и каждый остается сам по себе. Среди этой суматохи Власов, Трухин и Буняченко призывают к активным действиям; Власов приказывает своим разделенным силам сконцентрироваться в Чехословакии, в то время как Трухин намеревается двинуться к американцам и сдаться. Связь прервалась, поскольку курьеры Трухина, отправлявшиеся к Власову, были схвачены и повешены чешскими партизанами, а сам он был перехвачен. Трухин оказался в советском плену, столкнувшись с судьбой Власова, в то время как Власов продвигался дальше на юг.

В последние лихорадочные недели апреля–мая 1945 года войска Власова предприняли такие действия, как освобождение заключенных концентрационных лагерей, одновременно пытаясь направиться к американцам, опасаясь, что немцы уничтожат их на фоне антисемитских настроений. Власов продолжал демонстрировать повиновение немцам, но отдавал противоположные приказы, пытаясь скрыть свой план по привлечению массовых сил, прорыву на Западную Украину и разжиганию восстания — идея, которая ни к чему не привела. Примерно 28-30 апреля он приблизился к группе армий "Центр", заверив в лояльности, чтобы предотвратить нападение, и дал генералу Шернеру гарантии неприятельского отношения, надеясь ускользнуть, даже когда немцы начали разоружать наиболее боеспособную 1-ю дивизию Буняченко. Последовали недоразумения и хаос, обещания, казалось бы, были даны и нарушены, в то время как конфликты с Буняченко сделали Власова пассивным, замкнутым и, возможно, почти пленником в своей собственной дивизии.

Выдвижение Буняченко Ультиматума Привело к Пражскому восстанию Направляясь к американским позициям, власовцы первоначально намеревались обойти Прагу стороной, несмотря на призывы различных чешских групп сопротивления, как враждебно настроенных, так и готовых сотрудничать. 2 мая генерал Туссен, все еще выполнявший ранее отданные приказы о их разоружении на фоне неопределенных отношений с Шорнером, выдвинул ультиматум, требуя подчинения немецким командам и угрожая применением силы в случае любого отклонения. Столкнувшись с этой угрозой, Буняченко предпочел поддержать повстанцев, чем рисковать тем, что немцы нанесут удар при отходе. Их вмешательство оказалось решающим, превратив то, что могло быть разрозненными стычками, в полномасштабное восстание.

Мотивы, давление и мифы, стоящие за вмешательством власовцев Объяснения противоречат друг другу: советское требование об искуплении вины отвергнуто; руководство стремилось связаться с американцами, не исключая, что Буняченко искал убежища в Чехии или защиты от советских репрессий. Другая версия гласит, что ультиматум Туссена стал последней каплей, сделав сотрудничество с чехами более безопасным курсом, чем отражать удары немцев при попытке прорыва. История о том, что Власов выторговал у 1-го Украинского фронта полное прощение, теперь считается мифом; он выступал против интервенции, опасаясь разоблачения и помня о том, что немцы снабжали и принимали их. Александров утверждает, что Власов руководствовался идеализированным видением, а Буняченко — ультиматумом, в то время как воспоминания хранят упрек Власова: “Если мои приказы для вас не обязательны, мне здесь нечего делать” — и глубоко укоренившееся молчание о власовцах.

Когда 5 мая вспыхнуло Пражское восстание, войска Власова — ближе, чем Первый Украинский фронт Конева, — двинулись к городу и были встречены чехами, на их танках было написано "Смерть Сталину, смерть Гитлеру". Несмотря на их присутствие, их роль оставалась ограниченной и второстепенной; Сталин приказал Коневу наступать на день раньше, и 6 мая советские войска начали движение, все еще находясь далеко от города. Пражское радио на русском языке призывало власовскую армию поддержать восстание, в то время как просоветское правительство Чехословакии предостерегало не бросать тень на сопротивление, присоединяясь к "власовским предателям". 6-7 мая власовские части вели бои в разных районах, оттесняя немцев не сразу, а по частям. Известие о том, что американские войска не войдут в Прагу из—за соглашения с Советами и что приближается Красная Армия, нанесло им удар и заставило их застрять в городе.

В ночь на 8 мая войска Власова покинули Прагу; немецкие войска ненадолго вернулись, прежде чем капитулировать, и 1-й Украинский фронт Конева вошел в город почти без сопротивления. Продвигаясь на запад, дивизия Власова искала защиты у АМЕРИКАНЦЕВ, чехи встречали их как освободителей с цветами и даже бюстом Масарика, в то время как они добивались гарантий и политического убежища в условиях хаоса. Встречи с американскими подразделениями вызывали вежливую похвалу, но на Эльбе американцы относились к Советам как к союзникам, разрушая надежды на убежище. Советские послы требовали их возвращения, обещая прощение; Буняченко отверг приглашение Сталина, в то время как те, кто остался в Праге и попытался сдаться, были в основном расстреляны, других ждало мрачное будущее, а остальные продолжали настаивать.

По мере того как армия Власова продвигалась к Пльзеню, ища политического убежища у находившихся поблизости американских войск, разрозненные подразделения предпринимали отчаянные попытки установить контакт. Американцы не предлагали убежища — только капитуляцию, и в некоторых местах даже эта капитуляция была нежелательной. Некоторые формирования сложили оружие и были отправлены в лагеря для военнопленных, многие позже были переданы советским властям в соответствии с Ялтинскими соглашениями, несмотря на их нежелание. Капитан Донахью, командир городского гарнизона, слушал дело Власова и пытался защитить их, но его звание делало его бессильным.

1-й Украинский фронт срочно попытался захватить власовцев, особенно Власова, приказав генералу Фомину остановить их бегство в удерживаемые американцами районы Чехословакии. Поскольку советская и американская зоны были разделены только согласованной демаркационной линией, обстановка в городах, деревнях, лесах и партизанских отрядах колебалась между теплым приемом и смертельной враждебностью. Фомин направил вооруженный отряд, который пересек контролируемую американцами территорию, чтобы захватить Власова вечером 9 мая во время очередного раунда переговоров с американским командованием. Его окружение быстро подготовило гражданскую одежду, чтобы скрыть его, несмотря на его рост, но он в гневе отказался бросать своих людей, приказал снова надеть форму и вернулся.

Остатки дивизии Власова оказались в ловушке в трехкилометровом коридоре между советскими и американскими позициями и умоляли американцев о проходе вглубь оккупированной американцами территории, чтобы избежать встречи с Советами. Американцы задержали ответ до 12 мая, когда советское подразделение вошло на американскую территорию с агитаторами, призывавшими вернуться; Донахью попытался защитить власовцев, столкнувшись с советским полковником, который остановился, но отказался отступать. Чтобы выиграть время, власовцы манипулировали переговорами: Буняченко действовал непредсказуемо, его подчиненный оказался на советских позициях, чтобы обсудить условия капитуляции, и обещания прощения сопровождали проект условий, пока все ждали решения американцев. В 8 часов утра 12 мая прибыли советские представители с обсужденными условиями, готовые приступить к работе, а в 10 часов утра американцы отказали в проходе — результат, который обрек власовцев на гибель.

Три часа на то, чтобы бежать, когда армия Власова распадается Донахью выигрывает трехчасовое время, используя танки, чтобы задержать советскую бригаду, предупреждая, что этот район скоро будет захвачен. Буняченко отдает приказ о прорыве небольшими группами, разбрасывая силы по разным направлениям — погибая от рук партизан, попадая в плен к советам, добираясь до американцев, чтобы выжить или быть переданным, — в то время как многие, не видя надежды, сводят счеты с жизнью. Власов отказывается от предложений замаскироваться и проскользнуть на американские позиции; к полудню он, Буняченко и старший штаб с американским эскортом, организованным Донахью, пытаются добраться до американских позиций.

Захват Власова в плен и принудительный призыв к капитуляции Советский пулеметный расчет блокирует семь машин при приближении американского танка, и Власов прячется под тентом, пока водитель не указывает на него, прося прощения. Советы требуют, чтобы все разошлись по своим позициям; несколько машин возвращаются на помощь Донахью, он посылает еще танки, но американцы не вмешиваются. Капитан Якушев прицеливается, а Власов, смирившись, говорит: “Стреляйте, я прожил свою жизнь”, и группу уводят. Среди конфискованных вещей Власова - кулон с крестом и, что удивительно, его партийный билет, сохранившийся после плена и пребывания у немцев. Под угрозой генерала Фоминых раздавить его людей танками Власов подписывает обращение, призывающее их перейти на сторону Красной Армии с обещаниями безопасности и возвращения домой; последствия этого неясны, поскольку многие уже бегут, хотя Донахью эвакуирует нескольких офицеров.

После ареста в районах, контролируемых американцами, в середине мая Власов и другие пленные офицеры были отправлены в Москву на судебный процесс, который сначала должен был стать публичным, подобно делам Бухарина, Каменева, Зиновьева и других, разоблачающих предателей. Опасаясь, что Власов, Трухин и Буняченко выскажут политические взгляды, вызывающие недовольство населения, власти перешли к закрытому судебному разбирательству, потребовали только признательных показаний и привлекли бывших коллег для оказания на них давления. 23 июля Политбюро заранее приняло решение о том, что все они будут приговорены к смертной казни. Судебное разбирательство длилось около двух дней: после признательных показаний 30 июля суд зачитал обвинительный приговор 31 июля. 1 августа они были повешены во дворе Бутырской тюрьмы — без особой жестокости — через повешение, а не через расстрел, чтобы отринуть воинскую честь и заклеймить их как предателей; те, кто бежал на Запад, позже писали мемуары, создавали организации и пытались сохранить традиции.

Попытка Власова превратить войну Германии в антибольшевистскую борьбу закончилась неудачей и, вероятно, была обречена на провал в тот момент, когда он присоединился к Гитлеру. Слабая альтернатива существовала только при поддержке Америки и продолжении американо–советской войны, что считалось крайне маловероятным сценарием. В свете одновременного осуществления американского и советского атомных проектов человечеству, вероятно, повезло, что такой конфронтации так и не произошло. Ценой этого, однако, стало продолжение правления Сталина и сохранение существующего режима. Наследие Власова остается неразрешенной моральной загадкой: презренный предатель, достойный восхищения герой, несчастная жертва или человек, заключивший сделку с дьяволом ради благородных целей — или из трусости.